ЛЕТОПИСАНИЕ КАК ЯВЛЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ КНИЖНОЙ КУЛЬТУРЫ Пресс-служба » Харьковские епархиальные ведомости » № 3 (238) март 2014  
 
ЛЕТОПИСАНИЕ КАК ЯВЛЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ КНИЖНОЙ КУЛЬТУРЫ8-9 ноября 2013 года в г. Киеве, в Киево-Печерской Лавре по благословению Митрополита Киевского и всея Украины Владимира состоялась Международная конференция «Истоки нашей истории: 900 лет "Повести временных лет"». История человечества рассматривается как процесс теоантропономии, т.е. способа и метода осуществления проденциальной воли в мире и характера следования ей человека. Поэтому, преображение человека становится делом не только, и даже не столько личным, но способствует возникновению традиции христианского просвещения. И статья Н. Ф. Котляра «Летопись, как явление средневековой книжной культуры», прочитанной на Международной конференции в Киеве 8-9 ноября раскрывает нам личность Нестора Летописца, как великого знатока исторического процесса и знатока перерождения личностного потенциала духовной жизни человека, усвоившего в своем произведении «Повесть временных лет» величие и культурного и этнокультурного единства.
Архимандрит Владимир (Швец).

Н.Ф. Котляр
Древнерусская литература возникла как бы внезапно. «Скачок» в царство литературного творчества произошел одновременно с появлением на Руси христианства и церковной организации, нуждавшихся в письменности и религиозной литературе. А высочайший уровень фольклорных произведений создал возможность народного восприятия новых эстетических ценностей, — с ними знакомила письменность.

Памятники устного народного творчества были той основой, на которой создавались первые летописи, их следы явственно ощущаются в древнейших текстах «Повести временных лет» и Новгородской первой летописи младшего извода.
Летописание представляет собой исключительное и неповторимое явление средневековой русской и мировой культуры. Оно существенно и принципиально отличалось от современных ему византийской и западноевропейской анналистики, хронографов и исторических сочинений. Летописание на Руси возникает по меньшей мере в конце X в. (Л. В. Черепнин), хотя некоторыми историками высказывалось мнение, будто отразившиеся в поздней Никоновской летописи сведения времен Аскольда (60-е годы IX в.) представляют собой своеобразную летопись этого князя. Летописи велись на родном языке, тогда как в Европе — почти всегда на латыни, доступной меньшинству даже грамотного народа. Начавшись при церквях и монастырях, летописание к середине XII в. делается частью городской книжной культуры, при том, что оно сохраняется в церковной среде. Летописцы на Руси никогда не были келейными затворниками, как думали в прошлом многие филологи и историки, они чутко реагировали на события и настроения в обществе. Книжники-летописцы влияли на правящую элиту, наиболее чуткие и проницательные представители которой учитывали их мнения и рекомендации. К таким летописцам относился Никон Печерский (вторая половина XI в.).
Летопись с ее государственным размахом, необозримым историческим содержанием стала одним из основных явлений русской культуры Х1-ХХ/1 вв. Обилие, разнообразие и полнота материала, систематичность, с которой велось летописание в городах и монастырях, сделало его неповторимым феноменом книжности, которому не было равных в Европе.
Генеалогическое древо летописания было мощным, с глубокими корнями и многочисленными ветвями, оно охватывало едва ли не всю Русскую землю. Приведу емкую и яркую его характеристику Б. А. Рыбакова: «Светильник, зажженный первыми безвестными летописцами, сначала очень скудно озарял темную глубь отдаленных веков, но, разгораясь, постепенно осветил нам тысячи исторических деятелей, сотни сражений/походов, осад, постройку городов, оборону от половцев, наводнения, пожары, создание произведений искусства, борьбу лукавых царедворцев, народные восстания, церковные споры, живые речи и письма русских людей ХI-ХVI вв.».
Летописи не были неизменными, застывшими сочинениями, их переделывали, соединяли с последующими летописями, дополняли, используя известные продолжателям источники, среди них устные рассказы, корректировали их идейную направленность. Так возникали летописные своды, отвечавшие запросам времени и требованиям князей, под покровительством и по указанию которых они составлялись. Даже в поздних летописных сводах использовались труды предшественников. Своды обязательно начинались с «Повести временных лет», вобравшей в себя более ранние летописи. Вначале, в XI в., своды составляли из летописей разного времени, дополнявших и продолжавших одна другую. Но в XII в. принялись составлять своды из летописных текстов различного происхождения одного времени, в которых всесторонне освещались происшедшие в одно и то же время события. Показательным для этого типа источников является Киевский свод конца XII в., вобравший в себя свидетельства нескольких сводов своего времени, прежде всего, Лаврентьевского, Новгородского и Воскресенского. Продолжали также создаваться своды на основе одного протографа, примером чего могут служить Летописец Переславля Суздальского и Галицко-Волынская летопись, оба XIII в. Но и подобные своды испытали на себе влияние общерусских летописей. Возникновение и развитие летописных сводов в значительной степени было обусловлено образованием и эволюцией Древнерусского государства, его укреплением и стремлением общества к осознанию своего прошлого и настоящего. Реальный ход развития государственности на Руси не мог не отразиться на русском летописании.
Идейные свойства летописей и сводов уже давно привлекают исследовательское внимание ученых. Под влиянием идеологических установок 30-х годов XX в. в СССР оказались некоторые ученые, упрекавшие летописцев в излишней ангажированности, служению власти. Так, М. Д. Приселков высказывал уверенность в том, что летопись была не литературным произведением, а политическим документом. Мол, летописцы сводили историю к действиям князей и не касались деятельности народных масс. А редакторская работа над летописными текстами также диктовалась идеологическими соображениями Это было преувеличением, которое можно понять, учитывая диктат партии во всех областях советской жизни, особенно в области идеологии и науки. Иначе оценивали русское летописание Д. С. Лихачев и другие ученые конца 40-х — 60-х годов XX в. Он писал о том, что политически острая мысль летописи служила ориентиром в общественной жизни. Летопись была, кроме прочего, средством просвещения и воспитания общества.
Важнейшим качеством летописания была его злободневность, стремление книжников откликаться на проблемы и вызовы современной им жизни, отсюда намерение доводить рассказ до современности, что видно уже в «Повести временных лет». Это приводило к использованию устных рассказов, причем не всегда из первых рук, из-за чего в летописные тексты систематически и широко вставлялись произведения восточнославянского фольклора и их отрывки. Многие исследователи вообще допускали, что летописи по своему жанру ближе к фольклору, чем к индивидуальному творчеству писателей позднейших времен. Летописание было литературой надындивидуальной. Образно говоря, оно было хоровым творчеством, в котором не было места личностям, они скрыты под спудом своих текстов. Это было искусство, рождавшееся путем накопления коллективного опыта, насыщенное мудростью традиций и единством всей, в основном безымянной, письменности.
Задолго до начала летописания, выросшего из упорядоченных погодных записей о событиях и фактах, в устном народном творчестве жило стремление к систематизации исторических знаний. У всех народов на определенных этапах их этнокультурного развития фольклор стремился к своеобразному историзму. Наряду с другими факторами это объясняется складыванием эпического произведения после того, как в истории произошло определенное событие. Поэтому-то все эпосы построены на исторической, событийной, основе.
Б. Д. Греков метко сказал о фольклорных произведениях, что это «история, рассказанная самим народом. Тут могут быть неточности в хронологии, в терминах, тут могут быть фактические ошибки, объясняемые тем, что опоэтизированные предания не записывались, хранились в памяти отдельных людей и передавались из уст в уста. Но оценка событий здесь всегда верна, и не может быть иной, поскольку народ был не простым свидетелем событий, а субъектом истории, непосредственно творившим эти события, самым непосредственным образом в них участвовавшим». Поэтому современные исследователи с доверием относятся к основанным на устных преданиях и легендах рассказам летописи о расселении славян, размещении их на пространстве Восточной Европы, основании Киева, деяниях первых князей и др.
Устная фольклорная история Руси была предшественницей ее истории письменной. И в дальнейшем, когда в Древнерусском государстве родилось и расцвело летописание, эта история шла бок о бок с историей письменной, щедро снабжая ее фактами, свидетельствами о различных событиях в стране и в мире, образами и изобразительными средствами По мнению А Н. Насонова, даже во второй половине XII века в народе помнили о песне-творце Бояне, воспевавшем времена Ярослава Мудрого и его брата Мстислава, победившего Редедю, помнили их подвиги. Летописание восприняло от дописьменной поры великие достоинства русского языка: фразеологию, богатство лексики с ее меткими идиоматическими выражениями, выразительность и метафоричность. В течение древнерусского времени лучшие произведения устного народного творчества ощутимо влияли даже на форму летописных статей, воздействуя тем самым на складывание летописания как жанра.
«Летописные своды, — писал М. Н. Тихомиров, — были не начальной, а заключительной стадией исторических обобщений, которым предшествовали записи об исторических событиях и отдельные сказания». Ученый стремился ответить на вопросы, когда было записано летописцами Сказание о первых русских князьях, которое, на его взгляд, начиналось с повествования об убийстве Игоря древлянами 944 р. и завершалось рассказом о вокняжении Владимира Святославича в Киеве в 978 г. Ученый думал, что сказание об Игоре было записано летописцем около 1043 г., но не исключал того, что мог существовать его текст первой половины XI в. Сказание же об утверждении Владимира в стольном граде Руси Тихомиров отнес к промежутку времени между исходом X в. и 1007 г.
Однако тексты фольклорных преданий, отразившихся в летописи, не определены, равно как и их форма. Наука не располагает их текстами, параллельными летописным, поэтому изучение их затруднено. Одну из многочисленных попыток рассмотреть фольклорные сказания предпринял в конце XIX в. А. А. Шахматов. Он привлек сравнительно для этого времени поздние Устюжский и Архангелогородский летописные своды с целью восстановления древнейшего текста Начальной летописи, допустив, что этот текст передан в Архангелогородском своде в более древней и полной редакции, чем отразившаяся в Новгородской первой летописи. Но подобные исследования в позднейших работах летописеведов не были продолжены.
Древнерусские летописи (равно как и жития святых, и проповеди) сохранили большое количество фольклорных памятников: родовых и исторических преданий и легенд, произведений дружинного эпоса. Они легли в основу известий о событиях, не отраженных в современных им письменных источниках. Систематически черпая из неиссякаемого фольклорного фонда, первые летописцы сумели отразить сведения о далеком прошлом Русской земли, начиная с первых веков нашей эры. Устное народное творчество продолжало снабжать летописцев ценными известиями в более поздние времена, когда широко использовался дружинный фольклор: песни, сказания, пословицы и поговорки. Так была заложена прочная основа для написания отечественной истории древнерусского времени.
 
 
 
Другие новости по теме:

  • Преподобный Нестор Летописец Печерский
  • КИЕВ. В Лавре представлена уникальная книга — древний трактат «Тератургима, ...
  • Послание Блаженнейшего Митрополита Киевского и всея Украины Владимира, Свящ ...
  • Воспитанники ХДС приняли участие в международной научной конференции «Краев ...
  • Харьков встретил «Феодоровскую» икону Божией Матери




  •  
      Просмотрено: 1092 раз Просмотров: 1092 автор: and 9 апреля 2014 Напечатать Комментарии (0)